Кто храбр, тот не знает страха; кто не знает страха, тот не знает и печали; кто не знает печали, тот блажен.

Это умозаключение принадлежит нашим [стоикам]. На него пытаются возражать так: мы, мол, вещь неверную и спорную утверждаем как общепризнанную, говоря, что храбрый не знает страха.

Неужели же храбрый не испугается близко подступивших бедствий? Такое говорит скорей о безумии либо умоисступлении, чем о храбрости. А храбрый просто сдержан в своей боязни, хоть и не избавлен от нее совсем.

Утверждающие так впадают в ту же ошибку: у них добродетель подменяется не столь сильным пороком. Ведь тот, кто боится, пусть реже и меньше, все же не чужд зла, хоть и не такого мучительного.

А по-моему, тот, кто не боится близко подступивших бедствий, безумен.

Ты прав, если дело идет о бедствиях; а если он знает, что это не бедствие и единственным злом считает позор, то наверняка будет спокойно смотреть на опасности и презирать то, что другим страшно; а не то, если не бояться бедствий свойственно глупцу или безумцу, выходит, что всякий будет тем боязливей, чем он разумнее.

По-вашему, храбрый сам подставит себя под удар.

Ничуть! Он хоть и не боится опасности, но избегает ее: осторожность ему пристала, страх не пристал.

Что же, ни смерти, ни цепей, ни огня, ни других оружий фортуны он не будет страшиться?

Нет! Он ведь знает, что все это – кажущиеся, а не истинные бедствия, пугала человеческой жизни.

Сенека