благородство6

Философов, доказывающих, что сластолюбие противно человеческой природе, и, напротив, доказывающих, что людской природе сродни чувства справедливости, умеренности и благородства, не любят. В самом деле, почему же тогда душа радуется хотя бы незначительным удовольствиям, наслаждается покоем – употребляя выражение Эпикура – и в то же время не чувствует радости от своих благ, которые так велики?

Природа дала мне стыд, и я часто краснею, когда чувствую, что говорю неприличное. Это душевное движение не позволяет мне верить, что наслаждение – благо и должно быть целью нашей жизни.

Я лишь призываю [людей] усвоить из философии добродетель в поведении и благородство характера. Ведь философия есть воспитание благородства характера и ничего больше.

Приложивши к себе такие наименования, как хороший, скромный, правдивый, рассудительный, нестроптивый, благородный, ты должен внимательно следить за тем, чтобы не переменить их на другие; а если ты уже не можешь найти их себе, поспеши вновь вернуться к ним.

Помни же, что “рассудительность” означает для тебя осмысленное и вдумчивое отношение ко всякой вещи, “нестроптивость” – добровольное подчинение уделу, ниспосланному тебе общей природой, “благородство” – превознесение разумной части над медленными или порывистыми движениями плоти, над суетной славой, над смертью и тому подобным.

Если ты сохранишь в себе верность к определениям, не гоняясь за тем, чтобы и твои ближние прилагали к тебе, то станешь другим, начав иную жизнь. Ведь продолжать оставаться таким, каким ты был по сие время, влачить столько пагубное и нечистое существование достойно только человека тупого, цепляющегося за жизнь, и подобного тем полуживым, покрытым ранами и кровью гладиаторам, которые умоляют оставить их в живых до завтра, когда им в таком виде вновь придется испытать на себе силу таких же когтей и зубов.

Итак, старайся сжиться с этими немногими именами. И если ты сможешь оставаться верным им, то оставайся, как бы переселяясь на некие острова блаженных; если же почувствуешь, что падаешь и не в силах устоять, то имей решимость удалиться в какое-нибудь укромное место, где ты не поддашься соблазну.

Благородство духа доступно всем, для этого все мы родовиты. Философия никого не отвергает и не выбирает: она светит каждому.

Сократ не был патрицием, Клеанф носил воду, нанявшись поливать садик, Платона философия не приняла благородным, а сделала. Почему же ты не надеешься с ними сравняться? Все они твои предки, если ты будешь их достоит, а достойным их ты станешь, только убедив себя в том, что родовитостью ты никому не уступаешь.

За всеми нами одинаковое число поколений, происхождение всякого лежит за пределами памяти. Платон говорит:

Нет царя, что не произошел бы от раба, и нет раба не царского рода.

Все перемешала долгая череда перемен и перевернула вверх дном фортуна.

Кто благороден? Тот, кто имеет природную наклонность к добродетели. Только на это и надо смотреть! А иначе, если мы доберемся до глубочайшей старины, окажется, что всякий происходит из тех времен, прежде которых ничего не было.

От начала мира до наших дней вела нас череда перемен, то блистательных, то убогих. Благородны мы не потому, что наш артрий полон закопченных портретов. Никто не жил ради нашей славы; что было до нас, то не наше. Благородным делает нас душа, которая из любого состояния может подняться над фортуной.

Пусть рок найдет нас готовыми и не ведающими лени! Таков великий дух, вручивший себя богу. И, наоборот, ничтожен и лишен благородства тот, кто упирается, кто плохо думает о порядке вещей в мире и хотел бы лучше исправить богов, чем себя.

Чем мудрый поможет мудрому? Подбодрит его, укажет случай поступить благородно, и еще поделится с ним мыслями, научит тому, что сам открыл. Ведь и мудрому всегда будет что открыть, будет простор для вылазок духа.