добродетель119

Будь чужд страстей, но не тем, что будешь бесчувствен как глупое животное, или беспечен, как глупцы, нет, ищи утешения в горе, как человек, следующий правилам добродетели, – в своем разуме.

Нет никого, кто, любя деньги, удовольствия и славу, любил бы и людей: их любит лишь тот, кто любит добродетель.

От уз телесных природа освобождает смертью, как от бедности – богатством, но от уз духовных одною добродетелью – знанием, учением и трудом.

Богатством надо пользоваться, как и некоторыми вещами, не везде одинаково. Лучше желать всем приобрести добродетель, а не богатство, которое глупцам даже вредно: с богатством увеличиваются пороки, и, чем кто глупее, тем безобразнее ведет себя, благо имеет возможность удовлетворять своим желаниям.

Смешны люди, гордящиеся тем, что не в нашей власти. Один говорит:

“Я лучше тебя: у меня много земли, а ты мрешь с голоду”.

“Я бывший консул”, – говорит другой.

“Я прокуратор”, – слышишь от третьего.

“У меня курчавые волосы”, – говорит четвертый.

Лошадь между тем не скажет лошади: “Я лучше тебя, потому что у меня много корму, вдоволь овса; узда у меня с золотой насечкой, попона – цветная”, а только: “Я лучше тебя, потому что быстрее”.

Вообще, всякое животное лучше или хуже исключительно по своим достоинствам или недостаткам. Неужели же только люди не ценят нравственных качеств? – Неужели мы должны обращать внимание лишь на волосы, платье и происхождение?..

Рассуждай сам с собою так:

Пусть другому достанется богатство, а мне – мудрость; другому – власть, а мне – умеренность. Не стану я хвалить то, что постыдно. Я хочу быть свободным, то есть другом Богу, хочу добровольно повиноваться Ему. А Бог не хочет, чтобы я прельщался ни плотью своею, ни богатством, ни могуществом, ни славой.

Если бы Бог желал, чтобы люди этим были довольны, то Он устроил бы так, чтобы все это доставляло довольство и блаженство. Но от всего этого люди не блаженствуют, а страдают. Значит, Бог не в этом назначил нам благо. А потому я и не стану ослушиваться Его велений.

Беречь я буду свою добродетель; всем же остальным, что дано мне, я буду дорожить настолько, насколько требует разум.

Какая тебе будет выгода от добродетельной жизни? – спрашиваешь ты. Да разве не большая выгода: порядок вместо беспорядка, честность вместо бесчестия, воздержание вместо распутства, почитание своей души вместо презрения ее!

Кормчему легче погубить корабль, чем уберечь его в опасном месте. Чуть он повернул корабль не в ту сторону, чуть задумался о постороннем – и пропал корабль.

Так и в твоей жизни: гляди в оба! Тебе приходится уберегать то, что важнее всего на свете. Наблюдай же с неотступным вниманием за своею умеренностью, честностью, мужеством, спокойствием, довольством, – одним словом, за своею свободою. Если потеряешь ее, то взамен не получишь ничего столь же ценного.

Если ты захотел бросить прежнюю твою распутную жизнь, чтобы освобождаться от своих пороков и жить добродетельно, то не водись с прежними своими товарищами, которые продолжают жить развратно: они будут только мешать тебе в твоем добром желании.

Если же они будут сердиться на тебя за то, что ты их покинул, то помни, что никакое воздержание не дается даром и что потому и тебе придется кое-чем поплатиться, если хочешь достигнуть своей цели.

Невозможно в одно и то же время быть господином и рабом. Если хочешь быть рабом, то и угождай людям всякими подлостями; если же хочешь стать господином, то надобно освобождать себя от пороков.

– Но ведь на долю других достается богатств и почестей больше, чем мне!

Ну что же? Ведь и справедливо, чтобы люди имели больше того, чего они добиваются. Они трудились, чтобы стать богатыми и достигнуть власти; а ты трудился, чтобы правильно думать и хорошо жить. Они получили то, чего искали, а ты получишь то, чего ты добиваешься.

Они начальники, а ты нет; они богаты, а ты нет. Да ведь ты и не домогался того, чтобы быть начальником или богатым? Не бывает же так, что тот, кто не заботится о чем-нибудь, Достигал бы больше того, кто заботится об этом. Ведь потерянную вещь находит тот, кто ищет, а не тот, кто вовсе о ней не заботится.

– Это, положим, так, но, по-моему, гораздо справедливее, чтобы тот, кто думает и живет праведно, был впереди всех.

Да он и так впереди в своем деле: в правильном мышлении, в праведной жизни. А те люди впереди тебя в своем деле: в богатстве и в почестях. Неужели ты полагаешь, что если ты хорошо думаешь и поступаешь, то поэтому можешь требовать, чтобы и стрелял ты лучше стрелков, и ковал железо лучше кузнеца, хотя бы ты этими делами и вовсе не занимался.

Конечно, если ты будешь желать иметь и то, чего ты не добивался, то тебе непременно придется много плакать и страдать. Нельзя делать двух вещей зараз.

Как врачебная наука ничего не стоит, если она не способствует исцелению человеческого тела, так и правильное понимание, которым обладает или которому учит философ, бесполезно, если не укрепляет добродетель в человеческой душе.

Когда возник вопрос, стоит ли давать сынам и дочерям одинаковое воспитание, [Музоний Руф] ответил, что те, кто обучает лошадей и собак, не делают различия между обучением особей мужского и женского пола. Собак женского пола также учат охотиться, как и мужского, также нет никакой разницы в обучении кобыл и жеребцов, если нужна хорошая лошадь.

А вот относительно людей считается, что мужчин следует учить и воспитывать иначе, нежели женщин, как будто одни и те же добродетели не нужны обоим, или словно одни и те же добродетели можно приобрести не с помощью одинакового, а с помощью разного воспитания.

Легко убедиться в том, что нет отдельных добродетелей для мужчин и для женщин. В первую очередь, мужчина должен быть разумным, как и должна быть женщина. Иначе какая будет польза от неразумных мужчины или женщины?

Дальше, для обоих в равной степени необходимо жить справедливо, поскольку несправедливый мужчина не может быть хорошим гражданином, а женщина не будет управлять домашним хозяйством хорошо, если она не справедлива; если она несправедлива, она навредит мужу как Эрифила из истории.

Опять, общепринято, что женщине полагается быть целомудренной в браке, также и мужчине – закон одинаково устанавливает наказание как за прелюбодеяние, так и за вовлечение в него.

Обжорство, пьянство и другие пороки избытка, позорящие виновных в них, показывают, что воздержанность крайне важна для любого человека, будь то мужчина или женщина, поскольку единственный способ избежать распущенности – воздержанность, другого нет.

Кто-то может сказать, что мужество подобает только мужчинам. Это не так. Достойная женщина также должна обладать мужеством и быть свободна от трусости, так, чтобы ее не сбивали с пути ни трудности, ни страх. Иначе, как она может быть воздержанной, если угрозой или силой ее можно понудить к чему-то постыдному.

Более того, женщинам необходимо отразить атаку, если они не хотят казаться более трусливыми, чем курицы и другие птицы женского пола, которые сражаются с существами, намного большими, чем они сами, чтобы защитить своих птенцов. Как же тогда, женщинам обойтись без мужества?

То, что женщинам свойственна отвага показал род Амазонок, которые одолели в войнах множество племен. Таким образом, если женщине не достает мужества, то скорее из-за недостатка практики, нежели из-за того, что они не были им наделены от природы.

Все человеческие занятия – это общая обязанность, единая для мужчин и для женщин. Ни одно дело не предназначено только для одних или только для других, но некоторые дела больше подходят мужской природе, другие – женской, и поэтому некоторые называются занятия называются мужскими, а другие женскими.

Однако во всем, что касается добродетели, будет правильным сказать, что они одинаково подходят природе обоих, если мы признаем, что добродетели подобают одной природе не меньше, чем другой.

Я лишь призываю [людей] усвоить из философии добродетель в поведении и благородство характера. Ведь философия есть воспитание благородства характера и ничего больше.

В другой раз возник вопрос о том, что больше помогает в овладении добродетели – практика или теория, где теория учит что есть правильное поведение, а практика представляет собой привычку действовать в соответствии с такой теорией. Согласно Музонию, практика представляется более действенной.

В подтверждение своего мнения он спросил одного из присутствующих: “Возьмем двух врачей. Один умеет прекрасно рассуждать об искусстве врачевания, но никогда не заботился о больных. Второй не умеет так рассуждать, но обладает большим опытом лечения пациентов в соответствии с правильной медицинской теорией. Какого ты выберешь, если заболеешь?”. Он ответил, что выберет опытного врача.

Далее Музоний продолжил: “Хорошо, возьмем, тогда, другой пример. Один человек человек много плавал и управлял многими кораблями, другой плавал очень мало и никогда не управлял. Если тот, который никогда не управлял кораблем умеет виртуозно рассуждать о методах навигации, а второй очень плохо и неубедительно, какого ты выберешь, если тебе потребуется для путешествия кормчий?” Он ответил, что выберет опытного кормчего.

И тут Музоний опять: “Возьмем двух музыкантов. Один знает музыкальную теорию и крайне убедительно рассуждает о ней, но не умеет ни петь, ни играть на арфе или лире. Другой хуже знает теорию, но хорош в игре на арфе и лире, и поет тоже хорошо. Кого из них ты наймешь музыкантом или учителем для ребенка, не знающего музыки?” Человек ответил, что выберет того, кто владеет навыком на практике.

“Хорошо. Если так, – сказал Музоний, – в вопросах умеренности и самообладания не будет ли намного лучше быть умеренным и не терять самообладания во всем что делаешь, чем уметь говорить, что это стоит делать?” Молодой человек здесь тоже согласился, что хорошо говорить о самоконтроле намного менее важно, чем практиковать самоконтроль.

Тогда Музоний, подводя итоги сказанному, спросил: “Как же, тогда, имея ввиду все эти выводы, может быть знание теории чего бы то ни было, лучше, чем умение действовать в соответствии с принципами этой теории, если мы понимаем, что практика дает возможность действовать, но теория позволяет рассуждать об этом? Теория, которая учит как стоит вести себя связана с практикой и по порядку идет первее навыка, поскольку невозможно что-либо делать хорошо без того, чтобы практика была в гармонии с теорией. Тем не менее, что касается эффективности, практика главенствует над теорией, ибо сильнее побуждает людей к действию.”

[Музоний] всегда настойчиво убеждал окружающих применять его учения на практике, используя такие доводы. Добродетель, говорил он, – это не только теоретическое знание, но и практика, точно так же, как медицина или музыка. Таким образом, как врач и музыкант не только должны владеть теоретической стороной своих искусств, но и упражняться в действиях согласно их принципам, так и человек, желающий стать хорошим, должен не только быть хорошо знаком с теоретическими положениями добродетели, но и должен искренне и усердно применять их.

Ведь как может человек тут же стать воздержанным, если он просто знает, что нельзя поддаваться наслаждениям, но мало пробовал противостоять наслаждениям на деле? Как он станет справедливым, если он изучил, что стоит любить равноправие, но никогда на деле не упражнялся избегать эгоизма и жадности? Как мы приобретем мужество, если мы всего лишь выучили, что вещей, которые кажутся ужасным среднему человеку, не стоит бояться, но не имеем никакого опыта в проявлении мужества перед лицом таких вещей? Как мы станем разумными, если мы установили, какие вещи являются благом, а какие злом, но никогда не практиковали презрение в отношении вещей, которые только кажутся благами?

К изучению основ каждой добродетели, нужно добавлять практические упражнения [в применении этой добродетели], если мы действительно надеемся получить какую-то пользу от выученных уроков. Более того, такие практические упражнения для изучающего философию настолько же важнее, чем для изучающего медицину или схожее искусство, насколько философия требует больше усилий, чем любая другая наука.

Дело в том, что люди в других профессиях не испортили себе души заранее и не усвоили противоположное тому, что им следует выучить, но те, кто изучают философию родились и выросли в окружении, наполненном испорченностью и злом, и, таким образом, подходят к [изучению] добродетели в таком состоянии, что им нужно дольше и более тщательно практиковаться.

Все мы, кто принимал участие в философских обсуждениях, слышали и усвоили, что ни боль, ни смерть, ни бедность, ни что-либо иное, свободное от порока, не есть зло. В то же время богатство, жизнь, удовольствие и все что не причастно к добродетели не есть благо.

И все же, несмотря на понимание этого, поскольку этот порок внедрили в нас с самого детства, и из-за порожденных этим пороком дурных привычек, когда возникают трудности, мы считаем что с нами приключилось зло, а когда мы сталкиваемся с удовольствием, мы думаем, что что-то хорошее случилось с нами.

Мы боимся смерти как величайшего несчастья; мы цепляемся за жизнь как за за величайшее благо, и когда мы отдаем деньги мы скорбим как будто нам причинили вред, и радуемся, получая их, как будто нам сделали благо.

Равным образом, и большинство других обстоятельств мы встречаем не в соответствии с правильными принципами, а скорее следуем порочной привычке. Поскольку, повторяю, все это так и есть, упражняющемуся [в добродетели] следует приучать себя не любить удовольствие, не избегать трудностей, не привязываться к жизни, не бояться смерти, и в вопросах материальных вещей и денег не ставить их получение выше расставанию с ними.

Как же тогда и каким образом следует людям практиковаться [в добродетели]? Поскольку человек по своей природе есть не только душа и не только тело, но объединение обоих, практикующемуся следует заботится об обоих и о более ценной части – душе – как и подобает, тщательнее; но также и о другой, если не хочет иметь недостаток в какой-либо части, которая составляет человека.

Очевидно, что тело философа должно быть хорошо готово к физической деятельности, поскольку часто добродетели используют тело как необходимый инструмент в жизненных делах. Что касается упражнений, то один их вид применим к душе, другой и к душе и к телу. Мы используем практику общую для обоих, когда приучаем себя к холоду, жаре, жажде, голоду, плохому питанию, жестким кроватям, избегать наслаждения и проявлять терпение при страданиях.

Такими и подобными вещами тело укрепляется и становится способным терпеть трудности, крепким и готовым к любой задаче; душа то укрепляется поскольку она тренирована в мужестве терпением перед лицом трудностей и в самоконтроле избеганием удовольствий.

Тренировка души состоит в первую очередь в том, чтобы всегда иметь под рукой доказательства того, что кажущиеся блага на самом деле не блага, а вещи, которые кажутся злом, на самом деле не настоящее зло, и в том, чтобы научиться узнавать истинные блага и отличать их от мнимых благ.

Далее, тренировка души состоит из практики не избегать того, что только кажется злом и не стремиться к тому, что только выглядит добром; в отторжении любыми средствами того, что является истинным злом и стремлении любыми средствами к истинным благам.

Чтобы легче и с большим присутствием духа выдержать трудности, которые, как мы предполагаем, нам предстоит претерпеть во имя добродетели и добра, полезно напомнить себе, какие трудности претерпевают люди ради порочных целей.

Так, например, подумаем о том, на что идут ненасытные любовники ради своих порочных желаний, и как много усилий другие тратят ради получения прибыли, и как сильно мучаются в погоне за славой, и учтем, что все эти люди подвергают себя этим невзгодам и трудностям добровольно.

И разве не ужасно, что они терпят такое ради того, что не является благом, в то время как мы ради идеального блага, которое заключается не только в избегании зла, которое калечит нашу жизнь, но и в приобретении добродетели, которая дает все блага, – не готовы вынести любые трудности?

В целом, для хорошего короля крайне важно быть безупречным и совершенным в слове и деле, если, конечно, он хочет быть “живым законом”, как он казался древним, обеспечивая хорошее управление и гармонию, подавляя беззаконие и разногласия, истинным подражателем Зевса и, подобно ему, отцом своего народа.

Но как кто-то мог бы быть таким королем, если бы он не обладал превосходной природой, получил наилучшее возможное образование и обладал всеми добродетелями, которые пристойны человеку? Если, значит, есть какое-либо другое знание, которое направляет природу человека к добродетели и учит его практиковать и общаться с добрыми людьми, его нужно поместить рядом с философией и сравнить с ней, чтобы увидеть, что лучше и более способно сделать хорошего короля – оно или философия. Тогда тот, кто хотел бы стать хорошим королем, был бы мудр, используя лучшее из них.

Если, однако, никакое другое искусство не занимается обучением и передачей добродетели, хотя есть некоторые, которые занимаются исключительно телом человека и тем, что полезно для него, в то время как другие, касающиеся разума, стремятся ко всему другому, кроме как делать его управляемым, то только философия делает это своей целью и занимается тем, как человек может избежать зла и приобрести добродетель.

Если, это верно, что еще могло бы быть более полезным для короля, желающего быть добрым, чем изучение философии? Как лучше или как иначе человек мог бы быть хорошим правителем или вести добродетельную жизнь, не изучая философию? Что касается меня, я уверен, что хороший король непременно и обязательно является философом, а философ – королевской личностью.

Как изгнание может помешать культивированию того, что принадлежит нам, и приобретению добродетели, когда никому никогда не мешали знание и практика того, что нужно, из-за изгнания?

Может быть, изгнание даже способствует этому, так как предоставляет людям досуг и больше возможностей для изучения добра и его практики, чем раньше, поскольку они не вынуждены исполнять политические обязанности, которые только кажутся связанными с их отечеством, и они не раздражаются своими родственниками, ни людьми, которые только кажутся их друзьями, умело запутывающими их и отвлекающими от стремления к лучшему.

Не следует ни негодовать, ни унывать, ни разочаровываться, если тебе не вполне удается во всем действовать согласно правильным основоположениям. Пусть ты потерпел неудачу, все же нужно вновь вернуться к тому же, быть довольным, если в большинстве случаев ты поступаешь достойно человека, и любить то, к чему ты возвращаешься.

Ты не можешь никого удивить своей быстрой сообразительностью. Пусть так. Но есть много другое, относительно чего ты не можешь сказать: “Я не рожден для этого”.

Проявляй те же свойства, которые всецело зависят от тебя: чистосердечие, серьезность, выносливость, пренебрежение к наслаждениям, довольство своей судьбой, умеренность в потребностях, благожелательность, свободу, скромность, отсутствие пустословия и высокомерия.

Знаешь ли ты, что еще во многом мог бы проявить себя, не ссылаясь на природную неспособность, и все же добровольно останешься на прежнем уровне? Или же к тому, чтобы роптать, жадничать, льстить, во всем винить свое жалкое тело, потворствовать ему, превозноситься и испытывать подобные душевные волнения, также принуждает тебя отсутствие способностей?

Нет, клянусь богами, нет! Напротив, ты давно мог отделаться от всего этого. Если же ты действительно признаешь в себе недостаточную быстроту понимания и сообразительности, то этот недостаток следует уничтожить упражнением, а не потворствовать своей лени, махнув на все рукой.