практика7

В другой раз возник вопрос о том, что больше помогает в овладении добродетели – практика или теория, где теория учит что есть правильное поведение, а практика представляет собой привычку действовать в соответствии с такой теорией. Согласно Музонию, практика представляется более действенной.

В подтверждение своего мнения он спросил одного из присутствующих: “Возьмем двух врачей. Один умеет прекрасно рассуждать об искусстве врачевания, но никогда не заботился о больных. Второй не умеет так рассуждать, но обладает большим опытом лечения пациентов в соответствии с правильной медицинской теорией. Какого ты выберешь, если заболеешь?”. Он ответил, что выберет опытного врача.

Далее Музоний продолжил: “Хорошо, возьмем, тогда, другой пример. Один человек человек много плавал и управлял многими кораблями, другой плавал очень мало и никогда не управлял. Если тот, который никогда не управлял кораблем умеет виртуозно рассуждать о методах навигации, а второй очень плохо и неубедительно, какого ты выберешь, если тебе потребуется для путешествия кормчий?” Он ответил, что выберет опытного кормчего.

И тут Музоний опять: “Возьмем двух музыкантов. Один знает музыкальную теорию и крайне убедительно рассуждает о ней, но не умеет ни петь, ни играть на арфе или лире. Другой хуже знает теорию, но хорош в игре на арфе и лире, и поет тоже хорошо. Кого из них ты наймешь музыкантом или учителем для ребенка, не знающего музыки?” Человек ответил, что выберет того, кто владеет навыком на практике.

“Хорошо. Если так, – сказал Музоний, – в вопросах умеренности и самообладания не будет ли намного лучше быть умеренным и не терять самообладания во всем что делаешь, чем уметь говорить, что это стоит делать?” Молодой человек здесь тоже согласился, что хорошо говорить о самоконтроле намного менее важно, чем практиковать самоконтроль.

Тогда Музоний, подводя итоги сказанному, спросил: “Как же, тогда, имея ввиду все эти выводы, может быть знание теории чего бы то ни было, лучше, чем умение действовать в соответствии с принципами этой теории, если мы понимаем, что практика дает возможность действовать, но теория позволяет рассуждать об этом? Теория, которая учит как стоит вести себя связана с практикой и по порядку идет первее навыка, поскольку невозможно что-либо делать хорошо без того, чтобы практика была в гармонии с теорией. Тем не менее, что касается эффективности, практика главенствует над теорией, ибо сильнее побуждает людей к действию.”

[Музоний] всегда настойчиво убеждал окружающих применять его учения на практике, используя такие доводы. Добродетель, говорил он, – это не только теоретическое знание, но и практика, точно так же, как медицина или музыка. Таким образом, как врач и музыкант не только должны владеть теоретической стороной своих искусств, но и упражняться в действиях согласно их принципам, так и человек, желающий стать хорошим, должен не только быть хорошо знаком с теоретическими положениями добродетели, но и должен искренне и усердно применять их.

Ведь как может человек тут же стать воздержанным, если он просто знает, что нельзя поддаваться наслаждениям, но мало пробовал противостоять наслаждениям на деле? Как он станет справедливым, если он изучил, что стоит любить равноправие, но никогда на деле не упражнялся избегать эгоизма и жадности? Как мы приобретем мужество, если мы всего лишь выучили, что вещей, которые кажутся ужасным среднему человеку, не стоит бояться, но не имеем никакого опыта в проявлении мужества перед лицом таких вещей? Как мы станем разумными, если мы установили, какие вещи являются благом, а какие злом, но никогда не практиковали презрение в отношении вещей, которые только кажутся благами?

К изучению основ каждой добродетели, нужно добавлять практические упражнения [в применении этой добродетели], если мы действительно надеемся получить какую-то пользу от выученных уроков. Более того, такие практические упражнения для изучающего философию настолько же важнее, чем для изучающего медицину или схожее искусство, насколько философия требует больше усилий, чем любая другая наука.

Дело в том, что люди в других профессиях не испортили себе души заранее и не усвоили противоположное тому, что им следует выучить, но те, кто изучают философию родились и выросли в окружении, наполненном испорченностью и злом, и, таким образом, подходят к [изучению] добродетели в таком состоянии, что им нужно дольше и более тщательно практиковаться.

Как же тогда и каким образом следует людям практиковаться [в добродетели]? Поскольку человек по своей природе есть не только душа и не только тело, но объединение обоих, практикующемуся следует заботится об обоих и о более ценной части – душе – как и подобает, тщательнее; но также и о другой, если не хочет иметь недостаток в какой-либо части, которая составляет человека.

Очевидно, что тело философа должно быть хорошо готово к физической деятельности, поскольку часто добродетели используют тело как необходимый инструмент в жизненных делах. Что касается упражнений, то один их вид применим к душе, другой и к душе и к телу. Мы используем практику общую для обоих, когда приучаем себя к холоду, жаре, жажде, голоду, плохому питанию, жестким кроватям, избегать наслаждения и проявлять терпение при страданиях.

Такими и подобными вещами тело укрепляется и становится способным терпеть трудности, крепким и готовым к любой задаче; душа то укрепляется поскольку она тренирована в мужестве терпением перед лицом трудностей и в самоконтроле избеганием удовольствий.

Тренировка души состоит в первую очередь в том, чтобы всегда иметь под рукой доказательства того, что кажущиеся блага на самом деле не блага, а вещи, которые кажутся злом, на самом деле не настоящее зло, и в том, чтобы научиться узнавать истинные блага и отличать их от мнимых благ.

Далее, тренировка души состоит из практики не избегать того, что только кажется злом и не стремиться к тому, что только выглядит добром; в отторжении любыми средствами того, что является истинным злом и стремлении любыми средствами к истинным благам.

Все, что говорится, чем бахвалятся перед заслушавшейся толпой, – заемное, все это сказано Платоном, сказано Зеноном, сказано Хрисиппом, Посидонием и огромным отрядом им подобных. А как нынешним доказать, что сказанное подлинно им принадлежит, я тебе открою: пусть поступают, как говорят.

Никто, я думаю, не оказал всем смертным столь дурной услуги, как те, кто научились философии, словно некому продажному ремеслу, и живут иначе, чем учат жить. Они-то, подверженные всем обличаемым ими порокам, и являют собой наилучший пример бесполезной учености.

От такого наставника мне столько же пользы, сколько от кормчего, которого в бурю валит морская болезнь. Когда несет волна, нужно держать руль, бороться с самим морем, вырывать у ветра паруса: а чем мне поможет правитель корабля, одуревший и блюющий? Разве нашу жизнь, по-твоему, буря не треплет сильнее, чем любую лодку? Нужно не разговаривать, а править.

Слушать и читать философов нужно ради достижения блаженной цели, и ловить следует не старинные или придуманные ими слова либо неудачные метафоры и фигуры речи, а полезные наставления и благородные, мужественные высказывания, которые немедля можно претворить в действительность. Будем выучиваться их так, чтобы недавно бывшее словом стало делом.