места13

Горестна не перемена места жительства или неизбежная разлука с друзьями, горестно то, что человек печалится о том, чего он избегнуть не может.

Слушая жалобы человека, который страдал от того, что живет в изгнании, Музоний утешал его примерно таким образом. Почему, спрашивал он, кто-то, не лишенный понимания, должен быть угнетен изгнанием? Это никак не лишает нас воды, земли, воздуха или солнца и других планет, или даже общества людей, потому что везде и всегда есть возможность общаться с ними.

И что, если нам запрещено находиться в определенной части земли и общаться с определенными людьми, что в этом такого страшного? Ведь когда мы были дома, мы не наслаждались всей землей, и мы не общались со всеми людьми; но даже сейчас находясь в изгнании, мы можем общаться со своими друзьями, то есть настоящими и заслуживающими этого имени, потому что они никогда не предадут или не оставят нас; но если некоторые оказываются ложными и не настоящими друзьями, нам лучше быть от них отделенными, чем с ними.

Как изгнание может помешать культивированию того, что принадлежит нам, и приобретению добродетели, когда никому никогда не мешали знание и практика того, что нужно, из-за изгнания?

Может быть, изгнание даже способствует этому, так как предоставляет людям досуг и больше возможностей для изучения добра и его практики, чем раньше, поскольку они не вынуждены исполнять политические обязанности, которые только кажутся связанными с их отечеством, и они не раздражаются своими родственниками, ни людьми, которые только кажутся их друзьями, умело запутывающими их и отвлекающими от стремления к лучшему.

Скажи мне, разве не Вселенная является общим отечеством всех людей, как утверждал Сократ? Так, следовательно, ты не должен действительно считать себя изгнанным из своего отечества, если ты уходишь из места, где ты родился и вырос, но лишь изгнанником из определённого города, если ты претендуешь быть разумным человеком. Такой человек не ценит и не презирает ни одно место как причину своего счастья или несчастья, но он сводит всё дело к себе и считает себя гражданином божественного града, который состоит из людей и богов. Еврипид высказывается в гармонии с этой мыслью, когда говорит:

Как все небеса открыты для полёта орла,
Так и вся земля является отечеством для благородного человека.

Таким образом, тот человек, кто живет в своей стране, но в другом доме, отличном от того, где он родился, будет считаться глупым и объектом насмешек, если он будет плакать и стенать из-за этого. Таким же образом, тот, кто считает несчастьем жить в другом городе, а не в том, где он случайно родился, справедливо будет считаться неосознанным и глупым.

Для тебя всегда должно быть ясно, что этот клочок земли ничем не отличается от других и что живущие на нем испытывают то же самое, что и живущие на вершине горы, или на морском берегу, или еще где-нибудь.

– Так значит, есть места, которым следует объявить опалу?

Вовсе нет! Но как мудрому и честному человеку одна одежда пристала больше, другая меньше, как некоторые цвета он не то что ненавидит, а считает не слишком подходящими для исповедующего умеренность, как есть местности, которых человек мудрый или стремящийся к мудрости избегает, как несовместимых с добрыми нравами.

Мы должны выбирать места здоровые не только для тела, но и для нравов. Я не хотел бы жить среди палачей, и точно так же не хочу жить среди кабаков. Какая мне нужда глядеть на пьяных, шатающихся вдоль берега, на пирушки в лодках, на озеро, оглашаемое музыкой и пением, и на все прочее, чем жажда удовольствий, словно освободившись от законов, не только грешит, но и похваляется?

Но место не так уже способствует спокойствию; наша душа делает для себя каждую вещь такой или иной. Я видел опечаленными обитателей веселых и приятных усадеб, видел живущих в уединении, которые не отличались от самых занятых. Поэтому не думай, будто тебе живется не очень уютно оттого, что ты далеко от Кампании.

Никакой пользы не даст тебе эта езда: ты ведь будешь путешествовать вместе со своими страстями, и твои беды от тебя не отстанут. Если бы только не отстали? Тогда они были бы еще далеко: а так они не с тобою, а в тебе и, значит, везде будут томить и мучить одинаковыми неприятностями. Больному следует искать не новых мест, а лекарства.

Как хорошо было бы некоторым уехать подальше от себя! А не то они сами себя теребят, портят, пугают. Что пользы пересекать моря и менять города? Если хочешь бежать от того, что не дает тебе покоя, другим должно быть не место, а ты. Представь себе, что ты приехал в Афины, приехал на Родос; выбирай какую угодно страну; разве важно, какие в ней нравы? Ведь твои-то нравы – с тобою!

Место мало поможет в [обретении спокойствия], если душа не будет принадлежать сама себе, а она, если захочет, найдет способ уединиться даже в гуще дел. Напротив, кто выбирает то ту, то эту местность в погоне за досугом, всюду найдет отвлечения.

Рассказывают, еще Сократ, когда кто-то жаловался на то, что не получил пользы от путешествий, ответил:

– И недаром, ведь ты путешествовал с собою!

Путешествие никого не сделает ни врачом, ни оратором; местность не учит никакому искусству; так неужели мудрости, которая превыше всего, можно набраться по дороге? Поверь мне, нет дороги, которая уведет тебя прочь от влечений, от гнева, от страха, – а будь такая дорога, весь род человеческий пустился бы по ней сомкнутым строем.

Чем может помочь странствие само по себе? Оно не умерит страсти к наслаждениям, не обуздает алчности, не утишит гневливости, не отразит неукротимого натиска любви, не избавит душу от других зол, не прояснит суждений, заблуждений не рассеет – разве что на короткое время займет тебя новизной, как мальчика, который дивится невиданному.

В остальном же езда только усиливает непостоянство духа, когда он нездоров, делает его еще легкомысленней и беспокойней. Те, кто жадно стремился в иные места, покидают их еще более жадно, перелетают, как птицы, уезжают быстрей, чем приехали.

Путешествие даст тебе узнать другие племена, покажет горы необычайных очертаний, исхоженные пространства равнин, орошенные неиссякаемыми водами долины, или, если ты понаблюдаешь, природу какой-нибудь реки, которая либо набухает от летнего паводка, как Нил, либо, как Тигр, скрывается из виду, а потом, такая же полноводная, появляется из тайников, через которые текла; либо, как Меандр – предмет упражнений и игры для всех поэтов, – вьется частыми излучинами, близко подступает к собственному руслу и опять поворачивает, не успевши влиться в себя самое. Но путешествие не сделает тебя ни лучше, ни здоровее.