знания5

Большой траты времени, большой докуки для чужих ушей стоит похвала: “Вот начитанный человек!” Будем же довольны названием попроще: “Вот человек добра!”.

Неужто мне развертывать летописи всех племен, отыскивая, кто первым стал писать стихи, высчитывать без календаря, сколько лет прошло между Орфеем и Гомером, узнавать все глупости, которыми Аристарх испещрил чужие стихи, губить свой век на подсчет слогов? Неужто мне не отводить глаз от песка геометров? Настолько ли я позабуду спасительное изречение: “Береги время!”? Все это я буду знать – а чего не узнаю?

Грамматик Апион, который во времена Гая Цезаря колесил по всей Греции и в каждую общину был принят во имя Гомера, говорил: “Гомер исчерпал оба своих предмета в “Илиаде” и в “Одиссее” и присоединил к своему труду начало, охватывавшее всю Троянскую войну”. А доказательство он приводил такое: “Поэт намеренно поставил в начале первого стиха две буквы, содержащие число книг”.

Пусть знает такие вещи тот, кто хочет быть всезнайкой и не желает подумать, сколько времени отнимет у тебя нездоровье, сколько – дела, общественные и частные, сколько – дела повседневные, сколько – сон? Измерь свой век! Не так уж много от вмещает!

Я говорил о свободных искусствах, но сколько лишнего есть у философов! Сколько такого, что и не может пригодиться! И философы опускались до разделения слогов, до изучения свойств союзов и предлогов, и философы завидовали грамматика и геометрам. Все что было лишнего в их науках, они перенесли в свою. Так и вышло, что говорить они умели с большим тщанием, чем жить.

Послушай, как много зла в чрезмерной тонкости и как она враждебна истине! Протагор говорит, что утверждать и то и другое можно одинаково о каждой вещи, в том числе и о том, каждая ли вещь позволяет утверждать о ней и то и другое. Навсифан говорит: все, что кажется нам существующим, существует в такой же мере, как и не существует. Парменид говорит: все, что нам кажется, не отличается от единого. Зенон Элейский камня на камне не оставил от всех сложностей, сказав: ничего не существует. К тому же примеру приходят и последователи Пиррона, и мегарцы, и эритрейцы, и академики, которые ввели новое знание – о том, что мы ничего не знаем.

Брось все это в ту же кучу ненужностей, что и многое из свободных искусств! Те преподают мне науку, от которой не будет пользы, а эти отнимают надежду на всякое знание. Но уж лучше знать лишнее, чем ничего не знать.Они не идут впереди со светочем, направляя мой взгляд к истине, – они мне выкалывают глаза.

Напишу, как тебе следует справляться с обуревающей тебя жаждой учения, чтобы она сама по себе не стала преградой. Нельзя хватать и там, и тут, нельзя на все набрасываться – целым овладевают по частям. Нужно выбирать груз по силам и заниматься только тем, на что нас хватит. Черпать надо не сколько хочется, а сколько можешь вместить. Пусть только душа твоя будет благой – и ты вместишь, сколько хочешь. Чем больше душа принимает в себя, тем она становится шире.

Помни о том, о чем я часто твержу тебе: все это [знания] – упражнения для нашего остроумия, и только. Я то и дело возвращаюсь к одному: а чем мне это поможет? Стану ли я от этого мужественней, справедливей, воздержней? Мне пока еще не до упражнений: во враче я нуждаюсь.

Зачем же ты учишь меня тому, что знать бесполезно? Наобещал ты много, а то, что я вижу, ничтожно. Ты говорил, что я не затрепещу, даже если вокруг меня засверкают мечи, если острие прикоснется к горлу; говорил, что я останусь безмятежен, даже если вокруг меня запылают пожары, если внезапный вихрь подхватит мой корабль и будет бросать его по всему морю.

Дай же мне презирать наслаждение, презирать славу; потом ты научишь меня распутывать запутанные узлы, разбираться в двусмысленных утверждениях, проникать взглядов в темноту, а сейчас учи необходимому.

Дурной вредит дурному, делает его хуже, подстрекая в нем гнев и страх, потакая унынию, восхваляя наслаждения; и дурным людям хуже всего там, где сошлись пороки многих и негодность их слилась воедино. Значит, если заключать от противного, добрый полезен доброму.

– “Чем?” – спросишь ты. – Он доставит ему радость, укрепит в нем уверенность; при виде спокойствия другого каждому станет еще отраднее. Помимо этого, один передаст другому знание некоторых вещей: ведь мудрец знает не все, а если бы и знал, другой может придумать кратчайшие пути и показать, по каким из них возможно довести весь труд до конца.