терпение12

Однажды [Эпиктет] увидел человека наглого, грубого, развратного, дерзкого, острого на язык, заботившегося обо всем, кроме своего нравственного совершенствования. Когда он узнал, что этот же человек занимается философией, изучает физику, берет уроки диалектики, вообще любит и интересуется многими подобного рода наукам, он призвал в свидетели богов и людей и стал громко укорять его:

Глупец, куда кладешь ты это? Посмотри сначала, чиста ли твоя посуда: если ты кладешь философию в глупые мечтания, она пропадет и, когда сгниет, превратится в едкую мочу или во что-нибудь еще худшее…

Сказано действительно резко, но вполне справедливо. Гениальный философ хотел сказать этим, что, если науку и философию влить в негодяя, испорченного нравственно человека, как бы в грязную немытую посуду, – они испортятся, станут гнить и превратятся в мочу или в то, что еще хуже мочи.

Эпиктет … говорил, что нет ничего гнуснее и хуже двух пороков – нетерпеливости и невоздержности, когда мы не переносим, не остаемся равнодушны к обидам, которые нам следовало терпеть, или не воздерживаемся от вещей и страстей, от которых должно воздерживаться.

Кто запечатлел в своем сердце два эти слова и будет помнить их, чтобы управлять и владеть собою, – тот редко впадает в ошибку и проживет вполне счастливо. Эти два слова: терпение и воздержание.

При каждом событии, которое с тобой случается, обращайся к самому себе и спрашивай, какой способностью ты обладаешь, чтобы использовать его с пользой. Если видишь красивого мужчину или красивую женщину, ты обнаружишь, что сила сопротивляться – это воздержание. Если тебе предстоит труд (боль), ты обнаружишь, что это выносливость. Если это оскорбительные слова, ты обнаружишь, что это терпение. И если ты сформировал в себе правильную привычку, то внешние обстоятельства не увлекут тебя за собой.

Когда ребенок заглядится на что-нибудь, споткнется о камень, упадет и ушибет себя, то няня начинает иногда в угоду ребенку бить самый камень, и ребенок успокаивается. В богатых семьях бывает так, что когда слуги опаздывают подать детям обед, то старшие начинают бранить слуг за это, вместо того чтобы приучать детей к терпению.

Как часто и мы, взрослые, поступаем с собою так, как эти безрассудные няни и воспитатели. Если с нами случается какая-нибудь неприятность или мы попадаем в какое-нибудь затруднение, то как склонны мы бываем обвинять в этом других людей или судьбу свою вместо того, чтобы сообразить, что если внешнее, от нас не зависящее становится для нас неприятностью или затруднением, то, значит, в нас самих что-нибудь не в порядке.

Разумный человек может во всем отыскать себе пользу. Нет такого случая, из которого он не мог бы извлечь для себя помощи в деле усовершенствования себя.

– Какую же пользу приносит мне тот, кто ругает меня?

– Ту пользу, что если я захочу, то могу, кротко перенося его брань, приучаться к терпению и спокойствию.

– У меня злой отец; какая мне от него польза?

– Он зол для самого себя; для тебя же он добр, потому что он опять-таки учит тебя терпению и кротости.

– Ну хорошо. А какую пользу приносит мне болезнь?

– Если я заболею, то у меня хороший случай показать на деле, что значит болезнь тела для жизни духа. Я буду покорен, терпелив, спокоен, я наряжусь в болезнь, и она будет для меня украшением.

– А смерть, неужели и она полезна?

– Я могу, умирая, стать духом своим выше смерти, показать и себе и людям, что смерть не имеет надо мною никакой власти. Я могу, если придется, умереть за правду и этим содействовать тому, чтобы она укрепилась в людях.

Одним словом, человек разумный обладает как бы волшебной палочкой, которою он может обратить в золото все то, до чего ею дотронется.

Бессметные боги не досадуют на то, что им в течение столь долгого времени придется иметь дело с таким множеством столь дурных существ; напротив, они всячески пекутся о них. Твой же конец уже близок, а ты теряешь терпение, сам будучи к тому же одним из них!

Люди рождены друг для друга. Поэтому или вразумляй, или же терпи.

Если можешь, исправь заблуждающегося; если не можешь, то вспомни, что на этот случай тебе дана благожелательность. Боги благожелательны к подобным людям. В некоторых отношениях они даже являются их пособниками в здоровье, богатстве, славе, – так далеко простирается милость богов. И ты можешь поступать так же. Или же ответь на вопрос: “Кто тебе мешает?”.

Если же ты хочешь средства немудреного, но действительного, то лучше всего примирит тебя со смертью внимательный взгляд на предметы, которые тебе предстоит покинуть, и мысль о характере людей, с которыми твоей душе уже не придется соприкасаться. Ибо, хотя и не следует гневаться на них, а наоборот, надлежит заботиться о них, и переносить их с кротостью, но в то же время не нужно забывать, что разлука предстоит тебе не с людьми единомыслящими.

Ведь если вообще есть что-нибудь в жизни, что влекло бы к ней и в ней удерживало, то лишь одно: возможность жить в общении с людьми, усвоившими те же основоположения, что и мы. Но теперь ты видишь, насколько тягостно разномыслие с окружающими и можешь воскликнуть:

– Поспеши смерть! Чтоб мне самому не забыть о себе!

Переноси страдание не как человек, видящий в этом свое несчастье, и не как желающий стать предметом сострадания или удивления. Желай только одного: действовать и воздерживаться от действий в согласии с требованиями разума гражданственности.

Одни блага – те, к которым стремятся намеренно, – он [разум] считает первыми: таковы, например, победа, хорошие дети, польза отечества; другие он считает вторыми – те, которые становятся видны только в беде: например, спокойствие и терпение в тяжкой болезни, в изгнании; третьи блага для него – промежуточные: они не согласуются с природой, и не перечат ей – например, скромная походка или уменье сидеть пристойно. Ведь сидеть так же естественно, как стоять или расхаживать.

Два высших рода благ различны между собою; первые согласны с природой: радоваться преданности детей, прочности отчизны; вторые – противны природе: мужественно сопротивляться пыткам, сносить жажду когда болезнь жжет грудь.

– Так что же, есть блага, противные природе?

Нет, но то, в чем это благо проявляется, бывает противно природе. Принимать раны, гореть на огне, мучиться, потеряв здоровье, – все это противно природе; но среди таких невзгод сохранить душу неустанной – это согласно с природой, а само оно – никогда: ведь нет блага помимо разума, а разум следует природе.

Равны между собою радость и мужественное, терпеливое упорство под пыткой: ведь и в том и в другом – одно величье духа, только в первом случае – спокойное и вольготное, во втором – воинственное и напряженное.

Разве не равны, по-твоему, доблестью храбро идущий на приступ вражеских стен и терпеливо выдерживающий осаду? Велик Сципион, сжимающий кольцом Нуманцию и принуждающий ее защитников наложить на себя непобедимые руки, но велики духом и осажденные, знающие, что заперт тот, для кого открыт путь смерти, и умирающие неразлучно со свободою.

Точно так же равны между собой и прочие достоинства: спокойствие, простота, щедрость, стойкость, постоянство духа, терпеливость. Все они зиждутся на единой добродетели, которая и делает наш дух прямым и непреклонным.