наставления15

От [ученика философии] требуется внимательно слушать то, что ему говорят, и следить за тем, чтобы ненароком не усвоить что-нибудь ошибочное. В отношении того же, что он примет за истину, ему не следует стремиться запомнить множество доказательств этой истины, напротив – только те, которые просты и понятны.

Наконец, какие бы наставления он не принял как истину, он должен следовать им в повседневной жизни. Лишь тогда от философии будет польза, если к правильным наставлениям он добавит сообразное с ним поведение.

Наставнику, если только он хочет быть настоящим философом, не стоит приводить ученикам слишком много наставлений и доказательств. Напротив, ему нужно найти к каждому свой подход, стремиться проникнуть в самый разум слушателя, и использовать только те доводы, которые нельзя легко опровергнуть. Но самое главное, наставляя учеников, он должен показать себя не только как тот, кто произносит правильные слова, но и тот, кто следует им.

К [вершинам человеческого счастья] приходят медленно; между тем и всякому, не достигшему совершенства, но стремящемуся к нему нужно показать, какую дорогу избрать в своих поступках. Мудрость, быть может, выберет ее и без вразумления – она ведь привела уже душу к тому, что та иначе как верным путем не двинется. А кому послабее нужен кто-нибудь идущий впереди: “Этого избегай, делай так”.

Кроме того, нельзя ждать, покуда такой человек сам узнает, что лучше всего делать, тем временем он будет блуждать, и заблужденья не допустят его прийти к тому, чтобы ни в ком не нуждаться. Значит его нужно направлять, пока он не сможет направлять себя сам. Мальчиков учат по прописям: охватив детские пальцы, чужая рука водит ими по изображению букв, потом детям велят подражать образцам, улучшая по ним почерк; так и наша душа получает пользу, обучаясь по прописям.

Необходимо, чтобы тебя вразумляли, чтобы при тебе был благомыслящий защитник, чтобы среди великого шума и суматохи лживых речей слышался хоть один голос… Какой голос? Да тот, что шепнет тебе на ухо, оглушенное криками честолюбцев, спасительное слово; что скажет:

– Нечего завидовать тем, кого толпа зовет великими и счастливыми; незачем из-за плеска рук терять здравый ум и спокойствие духа; незачем тебе гнушаться собственной безмятежностью из-за вот того, шествующего среди фасций в пурпурном одеянье, незачем считать его счастливее себя потому, что перед ним расчищают дорогу, а тебя ликтор прогоняет с пути. Если хочешь власти, и тебе полезной, и никому не тягостной, – изгони пороки!

Ничто так не облагораживает душу, ничто так не возвращает на прямой путь колеблющихся и склонных к порочности, как общенье с людьми добра. Часто видеть их, часто слышать – все это постепенно проникает в сердце и обретает силу наставления. Право, даже встретить мудреца полезно: есть в великом человеке нечто такое, что и без слов действует благотворно.

Я затрудняюсь сказать тебе, откуда это действие, но понимаю, что оно есть. Как говорит Федон:

– Укус мелких тварей нечувствителен, до того тонка и обманчива их вредящая сила; место укуса вспухает, но и в опухоли не видно ранки. То же самое и общение с людьми мудрыми: ты и не заметишь, как и когда оно принесло тебе пользу, но пользу от него заметишь.

Ты спросишь, к чему это все. – Добрые наставления, как и добрые примеры, если они всегда с тобой, принесут пользу.

Ты ошибаешься, полагая, будто наши пороки рождены с нами: они нас настигли, внесены в нас извне. Так пусть частые вразумления оборонят нас от мнений, провозглашаемых вокруг.

Как необходимы эти основоположения [философии], можешь убедиться вот на чем. Есть в нас что-то делающее нас ленивыми в одном, опрометчиво поспешными в другом. Нельзя ни укротить эту дерзость, ни расшевелить эту косность, не уничтоживши их причин: ложного восхищения и ложного страха. Пока они владеют нами, говори сколько угодно: “Это ты должен отцу, это – детям, это – друзьям, а то – гостям”. Кто попытается – того удержит жадность.

Пусть человек знает, что нужно сражаться за родину: его отговорит страх; что ради друзей следует трудиться до седьмого пота: ему помешают наслаждения; что худшая обида для жены – любовница: его вынудит поступать наоборот похоть.

Стало быть, так же бесполезно давать наставления, не устранив прежде все преграждающее наставлениям путь, как бесполезно класть у кого-нибудь на виду оружье и пододвигать его ближе, не освободив ему рук, чтобы за оружье взяться. Чтобы душа могла пойти навстречу нашим наставлениям, ее следует освободить.

Люди повсюду ищут наслаждений, каждый порок бьет через край. Жажда роскоши скатывается к алчности; честность в забвении; что сулит приятную награду, того не стыдятся. Человека – предмет для другого человека священный – убивают ради потехи и забавы; тот, кого преступно было учить получать и наносить раны, выводится на арену голый и безоружный: чтобы развлечь зрителей, с него требуется только умереть.

При такой извращенности нравов нужны средства сильнее обычных, чтобы прогнать застарелые недуги; необходимы основные правила, чтобы искоренить глубоко воспринятые общим убеждением ложные мненья. Вместе с основоположениями наставления, утешения, ободрения, может статься, и будут достаточно сильны, а сами по себе они не подействуют.

Благо и зло, честное и постыдное, благочестивое и нечестивое, добродетели и приложение добродетелей, обладание вещами удобными, доброе имя и достоинство, здоровье, сила, красота, острота чувств – все это требует оценщика. Пусть нам будет позволено знать, что по какой цене следует занести в список.

Ведь ты заблуждаешься: многое кажется тебе дороже, чем оно есть; то что считается у нас самым важным – богатство, милость и власть – не стоит и сестерция: вот как ты заблуждаешься! Но тебе этого не узнать, если ты не разберешься в том законе, по которому такие вещи сравниваются и оцениваются. Как листья не могут жить сами по себе: им нужна ветка, чтобы на ней держаться и пить из нее сок, так и наставления, если они одни, вянут, им нужно прирасти к учению.

Нужно сочетать основоположения [философии] и наставления: ведь и ветви без корня бесполезны, и корни получают от того, что ими порождено. Чем полезны нам руки, нельзя не знать, – они помогают нам явно; а сердце, благодаря которому руки живут и действуют, которое приводит их в движение, – сердце прячется.

То же самое могу сказать я и о наставлениях: они на виду, тогда как основоположения мудрости скрыты. Как величайшие святыни таинств известны только посвященным, так и в философии тайны ее священнодействий отрыты только для взора избранных и допущенных, а наставления и прочее в этом роде известно и непосвященным.

Философия есть наука и умозрительная, и прикладная, она и созерцает, и действует. … Как наука умозрительная, она имеет свои основоположения. Да что там! Даже того, что следует, не исполнить надлежащим образом, если не усвоено общее правило, как соблюсти в любом деле все статьи наших обязанностей; этого не сделать тому, кто получил наставления на каждый случай, а не общие. Если их дают по частям, они бессильны и, так сказать, не пускают корней.

А основоположения – это то, что укрепляет наш дух, сохраняет наше спокойствие и безмятежность, объемлет всю жизнь и всю природу. Разница между основоположениями философии и наставлениями та же, что между первоначальными веществами и отдельными предметами: вторые зависят от первых, первые суть причины вторых, да и всего на свете.

Благодаря наставленьям ты, быть может, будешь делать то, что следует, но делать все так, как следует, они тебя не научат, а не научив этому, не приведут к добродетели. Я согласен, после вразумлений ты сделаешь, что следует, но этого мало; ведь похвалы заслуживает не сам поступок, но то, как он совершен.

Наставник говорит: “Делай так-то, если хочешь быть воздержанным”, – а описывающий: “Воздержан тот, кто делает то-то, а того-то гнушается”. – Ты спросишь, в чем разница? – Один дает наставления к добродетели, другой приводит образец. Должен признаться, что такие описания … небесполезны: предложим достойный хвалы пример – найдется и подражатель.

Разве, по-твоему, бесполезно назвать предметы, по которым ты узнаешь благородного коня, чтобы не ошибиться при покупке и не тратить труда, объезжая ленивого? Так насколько полезнее знать признаки величия духа, которые можно перенять от другого!

– Но что же, разве нет честных людей, которые, и не обучаясь тонкостям, ускользнули от пороков и весьма преуспели, слушаясь одних лишь наставлений [без философии]?

Согласен, есть, но в них от природы были счастливые задатки, и ум их на лету ловил благотворные советы. Ведь подобно тому как бессмертные боги не учатся добродетели, наделенные всем от рождения, и благость есть часть их природы, так и некоторые люди особого дарования без долгой науки постигают все, что обычно преподается, и впитывают правила честности, едва услышав о них; эти то умы так восприимчивы к добродетели и щедры на нее. А у других, слабых и тупых или порабощенных дурной привычкой, долго надо счищать ржавчину с души.

Впрочем, преподавав основоположения философии, можно и склонных к добру быстрее поднять до вершины, и кому послабее помочь и избавить их от порочных мнений.

Кто хочет привести в должный порядок целое, тому мало убедить других в той или этой части. Марк Брут в книге, озаглавленной Περί καθήκοντος [О подобающем], дает множество наставлений и родителям, и детям, и братьям, но никто не выполнит их как должно, если не с чем будет соразмерять поступки. Так поставим перед собою цель – высшее благо, чтобы стремиться к ней изо всех сил и иметь ее в виду в каждом деле, в каждом слове – как так мореходы должны направлять свой путь по какой-нибудь звезде.